Рон Лешем - Если есть рай на земле. Глава 3.
Продолжение.
Начало: пролог, глава 1, глава 2.

Особенно я хотел любить Зитлáуи. Как можно его не любить? Зитлауи - добрый и смешной, веселый и завоевывающий доверие, никогда не жалующийся. Он отличный друг, самый лучший, который только может быть, и это я в нем уважаю. Я знаю, у меня было много причин полюбить Зитлауи, но не смотря на всё желание и все попытки, ничего из этого не вышло. Потому что Зитлауи - наглец, солдат без грамма дисциплины, без уважения к командирам, а также слишком рассеянный, невнимательный, оставляющий личное оружие в самых безответственных местах. Он бы руки и ноги тоже потерял, если бы они у него не были присоединены к телу, стопудово. Это меня просто бесит.

И какой он гопник, этот Зитлауи. С сигаретой за ухом, и с выражениями, которые всегда похожи на ругательства, даже когда они ругательствами не являются (хотя это редко случается). Целый язык он у нас вывел, собрал слова и фразы из всех армий, дивизий и полков. Он был первым, кто узнавал все новые ругательства в стране. Кроме этого, он сам придумал и ввел в оборот перлы, которые разлетелись потом по всем частям севера. Каждый месяц выходил новый том толкового словаря ЦАХАЛа, и все из-за него.

Бодать, например. "Бодать" - это на нашем языке значит "крепко спать". Полный термин - "бодать подушку", и разные спряжения - бодает, бодалка, пободать. "Филин" - это тот, который весь день ходит с членом в руке, "душит" типа, много дрочит. "Член-террорист" - это член, который стоит без перерыва, утром, ночью, на дежурстве, даже когда по телевизору "Список Шиндлера" показывают. "Скад-5" - это огромный член.

"Контролер" - это тот, кому удается со всеми бабами переспать. "Тевье-молочник" - тоже всех трахает, но это интеллигент, очкарик такой. Та, которая "гадает на кофейной гуще", значит трахается (зайди к ней на чашку кофе, она тебе "погадает", смотри также определения "целка только в ухе" и "горячая, как батарея"). Можно еще сказать - "мезуза"¹, которую все целуют, или "пакет чипсов" - один ее надрывает, а все потом угощаются. Та, которая "лижет фломастеры" - значит хорошо сосет. "Поищи сосалку" - значит иди на хуй. "Пришелица" - это красивая туристка, "гладильная доска" - плоская телка, которую природа обделила.

"Хумус" - это тупой солдат. "Арабес" - еще тупее. "Тапок" - придурок, "шницель" - идиот, "баклажан" - полнейший дебил. "Бума" - тупая. "Чистит мандаринку" - значит подлизывается, это человек, у которого вообще нет друзей. "Герцль" - это тот, который слишком много болтает о будущем, провидец типа. "Сионист" - это тоже кличка человека, у которого рот не закрывается. "Капод" - это дружеская кличка черных, "хардор" - ашкеназов², "журналист" - ашкеназа-вруна. У Зитлауи все вокруг - или "чувак", "братан", "молоток", или "засранец". "Розовый молоток" - это пидор.

"Голубец" - это пидор. И "педуард" - пидор. Есть много кличек для геев, "жопо-исследователь", например, или "рвущий ширинки". Если кто-то "трясет дверь" - это значит, что он гей, а также кто-нибудь, кто "царапает стены", "раскрывает зонтики", "открывает кастрюли", "роняет мыло", "огорчает родителей", "плачет в кино", "рвет простыни", "ворует краны", "кусает плитку", "обнимает деревья", "держится за раковины", "хватает за яйца", "обрезает огурцы", "завязывает шнурки", "помешивает чай", "сосет твердые объекты", "выпрямляет бананы", "шепчет лошадям", "кусает подушки", "плюется перьями", а также "сосун", "хромун", "нагибающийся", "глубокопатель","забивающий гвоздики", "катающийся на велосипеде без седла". А еще "мальчик с шампанским" - это тоже пидор, и "точилка", "флейтист", "пионервожатый", "носящий стринги", "любящий шорты", "любящий шкафы", "ссущий сидя", "трубочист". И "пидар" - это пидор, и "пед", "педик", "педрила". И "ранимый" тоже. Главное - не надо говорить "пидор", это же обидно. Зачем ругаться? И "лесбиянка" не стоит говорить. "Грызущая ковры", скажем, можно.

"Ссущий клубникой" - это трус. "Лимонад" - такого просто трясет от страха, до истерики. "Тост" - конченый солдат, в смысле "обгорелый". "Уклоняющийся от армии в форме" - джобник³, служащий рядом с домом. "Лисицы в голове" - это про того, кто конкретно сидит на наркоте. "Кролик" - это легкий наркоман. "Сад сюрпризов" - это курильня гашиша. Когда Зитлауи говорит: "У меня приход. Сгинь", никто к нему не пристает, все понимают.

"Замачивает бисли⁴" - это жмот, который мочит бисли, чтобы никто не услышал хруст, когда он их ест. "Срет стеклянными шариками" - странный солдат, неприкаянный урод. "Поливалка" - это хвастун, "жалава" - жирная шалава, "кебаб" - толстый, и "сумо" - толстый, такой, что весь пейзаж закрывает. "Трата спермы" - это бесполезный солдат, "трата схваток" - бесполезная солдатка. "Чистящий картошку" - лентяй, "ссущий болтами" - черезчур увлекающийся, "сиамский кот" - избалованный, "вонизма" - вонючий. "Всё шоко⁵" говорят, когда нет счастья. "Всё в меду" - когда есть. А я, я - "пинчер", по мнению Зитлауи, - тот, кто все время лает, но на самом деле особо не опасен, просто так пристает, так он обо мне думал. И "гремлином" он меня иногда зовет за глаза, в смысле - на вид красавчик, а внутри чернота. А он сам, Зитлауи, зовется "книга псалмов" - на каждую ситуацию у него есть поговорка.

"Джаха" - это личное одолжение. "Играть на дарбуке⁶" - значит заваривать кофе, черный или растворимый "а-ля Бофор", с халвой и ореховым маслом. Зитлауи, бывало, часами сидел с кофейником и термосом, колдуя над своим напитком. Если бы это зависело от него, любого мужика он бы "порвал" в драке, и любую бабу "порвал" бы в постели. Не было девушки, которой он бы не хотел "засадить", "прижать", "присунуть". Без всякого стеснения, без особых стандартов, если, конечно, верить всему, что вылетало у него изо рта.

А самое страшное, самое тяжелое ругательство у него было: "Чтоб твою записку украли из Стены плача".

Фраза, которую чаще всего можно было от него услышать, была: "Ты че, над моим базаром прикалываешься?" Он говорил это угрожающим тоном, каждый раз, когда кто-то делал ему замечание, поправлял ошибку, или, не дай Бог, осмеливался улыбнуться, что случалось практически всегда. Он был агрессивным, но и добрым. Как-то, например, он запретил всем солдатам "Бофора" давить огромных кузнечиков, которые залетали в казармы на свет ламп. А еще у него был маленьких ящик с кассетами, полная коллекция песен Хане Хармаан. Когда я спросил, откуда она, эта певица, он сильно обиделся. Это не певица, сказал он, а певец, араб. Но хороший араб.

В день, когда я стал командиром отделения, в полдень самого жаркого дня того лета, я столкнулся с ним в первый раз, да так, что искры полетели. Все солдаты отделения стояли передо мной на плацу, построенные в три шеренги, ожидая услышать первый приказ. Напуганные, потеющие, все в темных очках, согласно приказу полкового врача. Все, кроме Зитлауи, который уставился на меня улыбающимися глазами. Когда я спросил его о причине отказа от очков, он ответил: "Зачем мне солнечные очки? Мне мама сказала, что не стоит скрывать мои красивые глазки." Там же, на месте, он получил свое первое наказание, а вечером, когда я поймал его в лагере после отбоя, занятого организацией состязаний по плевкам (соревнования "Самая красивая харкотина"), был наказан вторично. С тех пор он не переставал нарушать дисциплину. В первой беседе со мной он не раскололся, говорил коротко, хитрил, увиливал. Я знал лишь, что он из Тверии, у него три брата, и он любит слушать Поликера, когда ему делают минет. В данных отдела кадров тоже не было более подробной информации, да я и не подозревал, что есть что-то еще. Прошли три недели постоянных нарушений дисциплины, пока не оголилась верхушка айсберга.

Это случилось, когда Ошри проявил инициативу, вытащил Зитлауи из постели в три часа ночи и потащил его, без разрешения, на прогулку в кипарисовую рощу недалеко от нашего лагеря. В течение первых десяти минут, шагая с фляжкой горячего чая в руке, Ошри не проронил ни слова, что дало Зитлауи повод заполнить эфир бесполезной болтовней. Он пытался выяснить причину неожиданной прогулки, немного матерился, немного рассказывал о жизни отделения, но в основном говорил сам с собой в попытке скрыть тот простой факт, что он, по правде говоря, был довольно напуган всей этой ситуацией. Когда они дошли до поляны в центре рощи, Ошри уселся на одну из покосившихся скамеек для пикников, подождал пару секунд, пока его спутник усядется рядом с ним, и спросил:

- Зитлауи, в чем дело?

Именно, в чем дело? Что, к чертовой матери, с ним происходит, откуда это желание причинить себе столько вреда? Парнишка отрицал. Утверждал, что он просто радуется жизни, все дело в этом, он привык развлекать людей, не более. И если у кого-то есть с этим проблемы, то пусть выкинут его из армии, он не будет жаловаться начальнику генштаба, и не пойдет на радио доносить про издевательства и наказания, и нарушения устава, можно не волноваться, он будет молчать.

Ошри вытащил из мятого бумажного пакетика две тонкие индийские сигареты, набитые засушенными эвкалиптовыми листьями, прикурил обе. Зитлауи принюхался к остро-сладкому запаху, хотя скорее горькому, трудно определить, запаху лесного костра. Сказал: "Почему бы и нет? А как насчет косячка, если уж на то пошло?" Ошри промолчал, улегся на влажное дерево скамьи. Он смотрел в трансе на звезды и курил. У него такое лицо, что все время кажется, что он в трансе, темное и худое, с маленькими ушами и полными губами, и он сам само спокойствие, как будто знает, что все вот-вот получится и нет смысла нервничать.

Зитлауи продолжал сидеть, смотрел на него сверху вниз. Спросил:
- Что вы хотите знать? Что у хулигана есть какие-то необычные качества? Что он особенный, как дети в классе для умственно отсталых?

Ошри не ответил.
- А вы? - продолжил Зитлауи. - В чем вáше дело, господин сержант⁷?

Ошри был поглощен созерцанием луны, даже голову не повернул в его сторону. Зитлауи тоже улегся на стол. Они выкурили три сигареты подряд, до третьей не проронив ни слова. Тогда Ошри опять прервал молчание:
- Ты можешь меня с кем-нибудь познакомить?

Он рассказал, что у него нет подруги - вот, пожалуйста, что-то личное о себе - и никогда и не было, потому что каждый раз ему давали понять, что ничего не выйдет, а в армии стало только хуже, и со временем это становится всё безнадежнее. Все вокруг трахаются, а он один. Ошри закончил и ощетинился, ожидая какое-нибудь злое замечание. Зитлауи вытащил батончик "Сникерс" из кармана, разломил надвое.

- Товарищ сержант⁷, - сказал он и протянул Ошри большую половину. - В этом я как раз понимаю. Не волнуйся, что-нибудь организуем.

Он сказал это совершенно серьезным тоном, даже с оттенком жалости. И Зитлауи действительно понимал в этих делах, потому что самые разные девушки на нем буквально висли, говорили, какой он сексуальный, хотя, может быть, и не очень красивый. Грубые черты лица, массивное, мужское тело, самое развитое в роте, и чувство юмора. Ведь девушки обожают хорошее чувство юмора.
 
- Скажи, ну и что дальше? - спросил Ошри и уронил голову назад на скамью. - Что с тобой будет дальше, а?

Это был отличный вопрос, как потом оказалось, как раз к месту пришелся. Хоть и был он задан без особого умысла, но Зитлауи зацепился за него и приоткрыл маленькую щелку за кулисы своей жизни. Его мать, рассказал он, - гадалка. Настоящая гадалка, дипломированная, член профсоюза, которая как раз умеет отвечать на такие вопросы: "Что будет дальше?". Она гадает на кофейной гуще, по картам, по Кабале, по руке, по маслу и чаю. Она разгадывает сны, снимает порчу, возвращает любовь, снимает сглаз, помогает забеременеть, помогает в семейных делах, лечит душевные травмы, и страхи, и помогает с уверенностью в себе. Раздает талисманы для здоровья и для бизнеса, специализируется в нумерологии и астрологии, решает проблемы во взаимоотношениях. Проводит различные курсы и кружки. Короче, приносит людям счастье. Только с кристальным шаром она не работает. Когда ее спрашивают "что будет?" - она отвечает, подробно, и еще никогда не ошиблась. А с тех пор, как она с точностью предсказала результаты выборов в Тверии, она стала известной на всем Севере, и очередь к ней надо заказывать за два месяца как минимум. Ее зовут Ализа, но люди понимающие именуют ее Суландж, это ее профессиональное имя. И дома нельзя говорить "гадалка", а "духовная наставница", так это называется на пороге третьего тысячелетия.

Прошло пару минут, пока Ошри не понял, что Зитлауи не шутит. Он совершенно серьезен, этот "малыш". У него мать - гадалка, то есть больная на голову, по всей видимости, да еще и с толпой последователей. Но это было еще не все.

- Вообще-то, - добавил Зитлауи, - не смотря на успех на выборах и удачный бизнес в последнее время, дома ситуация тяжелая. Отец прожигает все деньги в местах, куда лучше не соваться, и становится все труднее с ним разговаривать, он очень тяжелый человек. А мама... мама заболела раком. Тяжелая форма. Это началось с кашля, потом кашель стал с кровью, затруднилось дыхание, и обнаружилась опухоль размером в пять сантиметров в верхней части левого легкого. Опухоль хоть и вырезали, но это не помогло, потому что раковые клетки успели попасть в кровообращение, и теперь они везде, в печени, в костях. И это ведь смертельная опасность, хотя врачи пытаются нас подбодрить. Кто позаботится о трех братьях? Кто будет няньчить Шимшона, которого домашние зовут Шон? Ему только шесть лет. А что будет с десятилетним Рои по прозвищу Горико, а с Эли-Элико, который в следующем году заканчивает школу?

Вот, прорвало. Утром Ошри все мне рассказал, и мы вместе пошли в отдел условий службы и в течение нескольких дней всем командным составом пытались уговорить Зитлауи оставить полк. Мы говорили ему, что он должен служить поближе к семье, но он отказывался. Мы просили, чтобы он вернулся к матери, ведь он может застрять там на хребте на долгие недели, может даже месяцы, а она в нем нуждается. А что если он не успеет вернуться вовремя? Зитлауи сходил к раву Питуси, рассказал ему о своих переживаниях, объяснил свое решение продолжать со всеми и попросил благословление. Раввин благословил его.

Может быть, для него это был побег от реальности? Трудно сказать. Но с той ночи в кипарисовой роще он стал одним из нас, и это главное. И каждый раз, что я смотрю на него, я пытаюсь уловить хоть каплю грусти в его глазах, хоть частицу страдания, хоть одно унылое движение - но их нет. Потому что он лишь улыбается, такая вот вечная улыбка, за которой никогда не известно, что скрывается на самом деле.

Продолжение: глава 4, часть 1.